Петр Аркадьевич Столыпин

Дмитрий Алексеевич Столыпин, генерал, герой Отечественной войны 1812 года, основоположник теории военной артиллерии, брат бабушки Михаила Юрьевича Лермонтова - Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, дед Петра Аркадьевича Столыпина.

Князь, Генерал-фельдмаршал, Андреевский кавалер, Михаил Дмитриевич Горчаков - дед Петра Аркадьевича Столыпина

Середниково. Роспись плафона Овального зала на тему «Демон и Ангел, уносящий душу Тамары». Художник В.К.Штембер. Фотография 1904 года.

   "...Главный узелок нашей жизни, всё будущее ядро её и смысл, у людей целеустремлённых завязывается в самые ранние годы, часто бессознательно, но всегда определённо и верно. А затем — не только наша воля, но как будто и обстоятельства сами собой стекаются так, что подпитывают и развивают это ядро.

Аркадий Дмитриевич Столыпин, генерал-адъютант, генерал от артиллерии, обер-камергер, историк, писатель, скульптор, отец Петра Аркадьевича Столыпина

Середниково. Большой белокаменный мост ("Чертов мост"). Фотооткрытка. 1900 год

Середниково. Колонна барского дома. Фотография из из журнала "Столица и усадьба" №1 1914 года. Статья Александра Столыпина (брата Петра Аркадьевича) - "Средниково".

Середниково. Храм Святителя Алексия. Фотография. 1925 год

   У Петра Столыпина таким узлом завязалось рано, сколько помнил он, ещё от детства в подмосковном Середникове: русский крестьянин на русской земле, как ему этой землёю владеть и пользоваться, чтобы было добро и ему, и земле.
   Это острое чувство земли, пахоты, посева и урожая, так понятное в крестьянском мальчике, непредвидимо проявляется в сыне генерал-адъютанта, правнуке сенатора (по родословному древу — в родстве и с Лермонтовым). Не знание, не сознание, не замысел — именно острое слитное чувство, где неотличима русская земля от русского крестьянина, и оба они — от России, а вне земли — России нет. Постоянное напряжённое ощущение всей России — как бы целиком у тебя в груди. Неусыпчивая жалость, ничем никогда не прерываемая любовь. Но хотя любовь как будто вся — из мягкости, а как что прикоснётся этого — твёрдость дуба. И так всю жизнь.    Впрочем, это чувство земли выныривало и в конногвардейце-деде, от которого, видно, и заповедалось: не будет расцвета русскому крестьянину, пока он скован круговой порукой общины, ответом каждого за всех, принудительным уравнением, обезнадёжливыми переделами земли, никогда не в сросте с нею, бессмыслицей каких-либо улучшений, и длинностью, узостью, нелепостью, отдалённостью полосок пахотных и сенокосных участков. Приехав даже изблизи, с земель белорусских или малороссийских, как не подичиться этой щемящей великорусской чересполосице, хотя и умилишься устоявшемуся вековому искусству крестьян размерять и уравнительно распределять во всём неравную, негладкую, несхожую землю?..."
   Александр Солженицын. "Август Четырнадцатого". Красное колесо. Глава 65. Пётр Аркадьевич Столыпин.

   Петр Аркадьевич неоднократно возвращается в Середниково. "...Тут мне удобно, тепло и просторно..."- 16 октября 1898 года пишет он своей супруге - Ольге Борисовне, называя усадьбу по детски - Средники. "...Сегодня очень холодно, но я согрелся, так как там ходил по лесу на лыжах...лес... хорош; он даже слишком густ...". Усадьба в это время принадлежала Вере Ивановне Фирсановой, но не далеко от Середниково, при селе Матушкине было имение Столыпиных. Петр Аркадьевич останавливается там, ведет хозяйство, отдыхает, вдохновляется красотой окрестностей.

    Середниково. Это место обладает удивительным свойством передачи положительной энергетики человеку. Александр Солженицын в своем произведении "Бодался теленок с дубом" вспоминает: "...Два года обсуждая и обсуждая наш сборник "Из-под Глыб" и материалы, стекающие к нему, мы с Шафаревичем по советским условиям должны были всё это произносить где-то на просторной воле. Для этого гуляли мы подолгу - то под Жуковкою, то по несравненным холмам близ Рождества (граница Московской области и Калужской), то, однажды (в разгар "встречного боя", 31 августа 73 года, перед тем, как я узнал о захвате "Архипелага") близ села Середникова с его разреженными избами, печальными пустырями (разорённое в коллективизацию, сожжённое в войну, оно никогда уже более не восстановилось), с его дивной церковкой времён Алексея и кладбищем. Мы переходили малую светлую речушку в мягкой изгибистой долине между Лигачёвым и Середниковым, остановились на крохотном посеревшем деревянном мостке, по которому богомолки, что ни день, переходят на подъём и кручу к церкви, смотрели на прозрачный бег воды меж травы и кустов, я сказал:
- А как это всё вспоминаться будет... если... не в России!
Шафаревич, всегда такой сдержанный, избегающий выразить чувство с силою, не показалось бы оно чрезмерным, ответил, весь вытягиваемый изнутри, как рыбе вытягивает внутренности крючком:
- Да невозможно жить не в России!
Так выдохнул "невозможно" - будто уж ни воздуха, ни воды там не будет..."
...
   "...Если бы жизнь пришлось повторять, я непременно бы сделался краеведом, но не таким, какие они есть -- ученые специалисты, или энциклопедисты, а таким, чтобы видел лицо края. Многие думают, и этот предрассудок широко распространен, что если изучить край во всех отношениях, и эти знания сложить, то и получится полное представление о том или другом уголке земного шара. Но я думаю, что сложить эти разные знания и получить из них лицо края так же невозможно, как сварить в колбе из составных элементов живого человека. Сколько вы ни изучайте край и сколько вы ни складывайте полученные знания, и все-таки непременно останутся места, наполнить жизнью которые может только простак, сам обитатель этого края. Вот мне и кажется, что настоящий краевед должен исходить не от своего знания, например, какой-нибудь ихтиологии, а от жизни самого простака (я не люблю слово обыватель)...". Александр Солженицын.