Культура в России, как и во многих странах, на протяжении веков явственно делилась на дворянскую, элитную, как бы сегодня выразились, и низкородную, крестьянскую. Особенность и мощь нашего культурного наследия в том, что обе они сливались, тесно

Недалеко от Середниково находится усадьба Большаково, где жила "черноокая" девушка. Именно ей, Кате Сушковой, юный Лермонтов посвятил первые свои произведения. "При выезде из Середникова к Miss black-eys…" писал он. Позже Еатерина напишет в воспоминаниях....

Усадьба Большаково, ныне санаторий "Энергия"

Напротив Храма стоит многовековая лиственная аллея. Эту аллею посадил адвокат Павел Павлович Коренев в конце 18-го столетия. Проживая в Середниково, адвокат увлекся садоводством. Он посадил прекрасные аллеи в Усадьбе. Но более изящной получилась именно эта. Адвокат создал свой обелиск "Певцу любви и печали", рассадив и вырастив деревья стройными рядами в невероятной близости к друг-другу, живой стеной оградив дорогу. Дорогу, которая связывала Середниково с усадьбой Большаково.

Сейчас на стволы деревьев аллеи намотана проволока и сетка-рабица, результат медленного захвата этой территории хозяевами близ стоящего особняка.

Рядом с аллеей стоял дом Коренева. Деревянный, с красивой террасой и с мезонином. В благодарность за садовые дары местные мастера приложили свое умение и старательность, украсив жилье адвоката. Дом не дожил до наших дней. Сгорел в 1995 году. Остались обгоревшие стены и труба печи. На это место сбрасывается мусор.

Рядом за высокими заборами спрятанны катеджи.

Если оставить за спиной красивейшую полузахваченную аллею, сгоревший дом адвоката привращенный в свалку мусора, краснокирпичные и железобетон-ные особняки и коттеджи, то перед глазами откроется прекрасный пейзаж опушки леса с деревенской дорогой. Эта дорога была построена на средства прихожан для проезда из Москвы в Середниково.

"… благодаря усиленному ходотайству старшины местного прихода Василия Ивановича Молодцова, человека в высшей степени энергичного и печальника о крестьянских нуждах - по этой непролазной грязи проведено шоссе, называемой Пятницкое. Открылось удобное сообщение с Москвой" оставил свои записи на добрую память священник Алексий Терновский.

Но через несколько минут дорогу закроет высокий забор котеджного поселка, оставив для прохода тоненькую тропинку с развалинами мусора по краям. Обойдя забор можно увидеть охрану, которая может вам объяснить, кто живет в этом поселке под названием "Благовещенка".

взаимодействовали в аристократической и помещичьей усадьбе. Это особый мир и очаг духовности, приближённый к природе, к труду на земле, к народным традициям. Помню, как поразило меня твёрдое заявление одного писателя, что представители высшего и низшего слоёв общества стояли рядом только в храме и на поле брани. Красивое и трагическое обобщение, но не совсем точное – была ещё русская усадьба. Саша Пушкин, проводивший лето в Захарове, куда бабушка увозила его от французской речи и где приставила к нему гениальную мамушку Арину, окунался в народные песни, в игры и говор сверстников. Оттого-то он первый почувствовал и полно выразил сей полудеревенский мир, потому-то и родились у него Татьяна Ларина, «Барышня-крестьянка», «Дубровский» – истинно народным главным героям не надо было снисходить и играть в народность. Ну а потом уж появились в литературе Багровы у Аксакова или Ростовы у Толстого – помните знаменитую сцену с русской пляской: «Откуда в этой графинюшке?..» Оттуда – от земли, от весьма демократической для своего времени усадьбы.
   Подмосковье в этом смысле – уникальный регион. Под Питером всё больше строились царские дворцы да чопорные имения, а вот за века существования первопрестольной вельможи и служилые военные, помещики и чиновники построили и вписали в пейзаж, в культурный ареал срединной русской земли тысячи усадеб. От прошлых веков, через грозы нашествий, войн и революций, мы получили в подмосковное наследство около 350 усадебных комплексов, относящихся к памятникам истории и культуры федерального и областного значения. Среди них – пушкинское Захарово, Остафьево Вяземского, Середниково Лермонтова, Абрамцево Аксакова, Мураново Тютчева и Баратынского, Шахматово Блока. Повторяю, убери из судьбы тех же двух великих Александров – Пушкина и Блока их заветные пенаты, зачеркни подмосковные дороги Лермонтова – и трудно сказать, достигла бы их поэзия такой степени проникновения в историю и дух России.
   Как всегда, излишек богатства в отечестве – гнетёт, ведёт к бесхозяйственности и варварству. Недавно в интервью министра культуры Московской области Галины Ратниковой прозвучала искренняя боль за то, что есть уникальнейшие усадьбы – Спас-Угол её любимого писателя Салтыкова-Щедрина или Даровое великого Достоевского, которые, находясь в отдалении, в бедных Талдомском да Зарайском районах, не стали ещё достойными очагами культуры. Не хватает на всё средств, рук, умных законов и государственной помощи. Галина Константиновна понимает значение бесценного наследия хотя бы потому, что ей довелось поработать в тогдашнем Загорском районе, под сенью Троице-Сергиевой Лавры. Но все ли, начиная от чиновников областного масштаба и кончая депутатами Госдумы да членами правительства, осознают, что дело даже не в конкретных памятниках архитектуры и культуры (средств, мол, в бюджете мало, давайте частникам сбагривать, искать инвесторов любым путём), а в самом устройстве державы и состоянии общества. В Москве и Подмосковье около тысячи усадеб, имеющих историческое и художественное значение. Всего лишь – 1000! А в Лондоне живёт уже 250000 «новых русских» (население иного областного центра!), которые обладают самыми дорогими особняками, предметами роскоши, другими условиями прожигания жизни. Почему же у нас, внутри отечества, никак не получается, чтобы хотя бы ручеёк этого золотого потока направить на обустройство красоты и материальной памяти для всех, для грядущих поколений?
   Последние годы я очень много ездил по сельским и речным дорогам Московии, поскольку вёл программу на РТВ «Подмосковье» и собирал материалы для только что вышедших книг «Москва-река. От истока до устья» и «Лечебные грязи и целительные источники», где огромная часть посвящена главной здравнице России – Подмосковью, как ни странно это звучит для любителей солнца и моря (о здравницах Московии – отдельный и тоже непростой разговор). Так вот, в пути, при знакомстве с жизнью удивительных краёв и хранителями заповедных мест, я ещё раз убедился, что в судьбах усадеб, в их очищенных или зарастающих прудах, в их сверкающих на солнце или зияющих пустыми глазницами окнах – отражаются все проблемы и нестроения современной России. Далеко не только узкопрофильные, материальные или чисто искусствоведческие.
   Возьмём для примера знаменитую усадьбу и музей Блока «Шахматово». Впервые я побывал здесь, когда Павел Антокольский вёл праздник у сохранившегося серого валуна, потом несколько лет назад снимал здесь телепрограмму для утраченного канала «Московия» и писал к 120-летнему юбилею Блока, как восстанавливается многострадальная усадьба. Теперь она пять лет вовсю работает (около 50 сотрудников), пытается достойно выживать в рыночных условиях (даже фото- и киносъёмки – за деньги), но, кроме огромной научной деятельности, ведёт борьбу за сохранение блоковских просторов, за жизнь «большого шахматовского кабинета», как называют эти дали вокруг Шахматова, которые открывались из окна блоковской комнаты с полукруглым окном. Они звали его на прогулки, дарили ощущение «настоящей Руси», вдохновляли на стихи. Богатый совхоз «Солнечногорский» почил в бозе, земли его принадлежат теперь незнамо кому, грядущая судьба их – неизвестна. Я всегда знал, что в крестьянской, по сути, стране гибель сельского хозяйства скажется на всём – от народного характера до сложнейших социальных коллизий. Когда совхоз спокойно обрабатывал земли, пестовал огромное стадо, и вопроса не возникало, что ждёт эти необозримые всхолмлённые просторы – дышат, работают, приносят пользу. Сегодня угроза ясна: коттеджное строительство, скупка земель «новыми русскими», которым на всё святое и русское зачастую наплевать! Без государственной воли и контроля общественности – не обойтись.
   Об этом с тревогой пишут сотрудники музея-заповедника, обговаривая охранные зоны, об этом с импровизированной эстрады у заветного валуна говорил министр культуры Александр Соколов, обещавший прошлым летом новый закон о заповедниках, который разрешит хоть частично больные вопросы. Лучшие наши усадьбы, особенно подмосковные – от Архангельского до Муранова, испытывают давление дикого и антинародного капитала. Так где же этот закон и государственный перечень неприкосновенных земель? В августовские дни 1917 года Александр Блок записал в дневнике: «Пустота никогда не остаётся незаполненной… За миновавшейся вьюгой открылась железная пустота дня, продолжавшего, однако, грозить новой вьюгой, таить ощущение её. Таковы были межреволюционные годы, утомившие и истрепавшие душу и тело. Теперь – опять налетевший шквал (цвета и запаха ещё определить не могу)».
   Мы живём перед открывшейся железной пустотой дня, а вернее всего, в такие же переломные годы. Но почему-то вспоминается, что Ленин в тяжелейшие годы Гражданской войны подписал сразу несколько декретов: «О национализации курортов», «О лечебных местностях государственного значения», «Об использовании Крыма для лечения трудящихся», «Об охране природных ресурсов».
   Вот тогда-то и появились в бывших дворянских усадьбах здравницы для трудящихся: военный санаторий «Марфино», дом отдыха «Веденское» под Звенигородом, туберкулёзные диспансеры в Быкове и в Середникове. Теперь о последнем. Новый владелец – Михаил Юрьевич Лермонтов – вспоминает по ТВ с ужасом: как, мол, среди такой красоты бродили больные люди? Но государство пыталось использовать доставшееся наследие для народа, как могло в тех условиях. А сегодня злые языки утверждают, что да, состоятельный отпрыск рода Лермонтовых привёл усадьбу в порядок, но всё это ради живописных и обширных угодий вблизи Москвы. Дай-то Бог, конечно, чтобы возрождённая во всём великолепии усадьба служила всем людям, не стала закрытой зоной коммерции. Но в стране, где нет внятных законов (как в той же Англии: средневековый замок – частный, но по вторникам и пятницам – открыт для экскурсантов!), остаётся надеяться только на совесть или капризы инвестора.
   С наследием советского прошлого мы расстались решительно. Причём так, что заповедные места и самые драгоценные объекты пострадали в первую очередь, ушли за бесценок, а то и остались вовсе бесхозными, продолжая разрушаться. Вот ещё несколько примеров.
   В прошлом выпуске «Подмосковья» я написал о Фестивале поэзии и песни, который проходил в Волоколамском районе. Довелось побывать в старинном селе Осташеве, в бывшей усадьбе славного рода Муравьёвых, который насчитывает более 500 лет. Здесь работал детский санаторий, который худо-бедно, но сберегал постройки, а в окрестностях расстилались угодья богатейшего хозяйства имени ХХII съезда. Теперь и на многих полях – запустение, и усадьба находится в плачевном состоянии. А какой комплекс! Он, созданный в стиле классицизма с элементами псевдоготики, царит на высоком берегу реки Рузы, обладает огромной исторической и архитектурной ценностью, но продолжает разрушаться. Гора рядом с главным зданием называется Муравьёвской в честь Николая Муравьёва, который окончил Страсбургский университет, был замечательным математиком, мечтал стать учёным, но из-за недостатка средств вынужден был оставить занятия и поступить на военную службу. Получив наследство, Муравьёв решил заняться педагогической деятельностью и открыл в Москве школу колонновожатых, то есть военных топографов. Для зимних занятий он решил им предоставить московский дом, а для летних – село Осташево. Замысел был одобрен, и школа открылась официально осенью 1815 года. Тогда Николай Николаевич был произведён в генерал-майоры. Несмотря на то, что позднее она выросла в Академию Генерального штаба, в её возникновении лежала не правительственная, а общественная и личная инициатива…
   Сегодня общественность мало что может сделать – всё решают деньги. Они, конечно, в сочетании с высочайшей волей и тогда многое определяли. В том же районе, недалеко от музея села Ярополец, на берегу Ламы, находится могила украинского гетмана П.Д. Дорошенко, которому Ярополец был пожалован в вотчину в 1684 году, после того как Дорошенко при поддержке Турции и Крымского ханства вёл военные действия против России, пытаясь овладеть Левобережной Украиной. В 1676 году он был вынужден сдаться в плен русским войскам. Но плен его был почётным и скрашен дарованным имением с 1000 дворами в тех краях, где имели усадьбы представители видных родов – Шаховских и Муравьёвых. После смерти гетмана имение поделили между собой сыновья.
   Южная часть усадьбы стала с 1823 года усадьбой Гончаровых. Сюда-то, к тёще, и заезжал два раза Пушкин. Северная часть была продана году командующему русскими войсками при штурме Берлина в 1760 году генерал-фельдмаршалу Г.П. Чернышёву, впоследствии ставшему московским генерал-губернатором. Он захоронен в заброшенной ныне Казанской церкви-усыпальнице. Все постройки – разрушаются. Особенно жалко смотреть на мавзолеи-усыпальницы, на склепы, которые полнее всего символизируют судьбу усадеб. Ну, стоят до времени, дышат историей и родовой тайной. Но что в них толку? В главном доме или флигеле хоть что-то можно построить или открыть, а тут – ненужная святыня… После 1917 года в Чернышёвской усадьбе разместили больницу (да, снова утилитарное, но сохраняющее использование памятника!), осенью 1941-го после ожесточённых боев усадьба покорителя Берлина была занята гитлеровцами и сильно пострадала. Остатки замечательных строений, даже к юбилею Московской битвы – не восстановлены. Соседняя усадьба Ярополец Гончаровых расположена ближе к музею. В ней сейчас дом отдыха Московского авиационного института, и она имеет достойный вид. На этой земле всё дышит историей и славой предков, но, увы, порой пугает своей запущенностью. Может, хоть к победному Маю 2010 года возродится усадьба первого покорителя Берлина? Ведь есть же положительные примеры.
   На берегу нижнего течения Москвы-реки, на окраине промышленного Воскресенска, находится замечательная усадьба Кривякино. В главном доме был и детский санаторий «Ласточка», и общежитие учащихся, а потом за ненадобностью многих оздоровительных и учебных заведений усадьба превратилась в бесхозный объект. Кривякино (ранее Красное Сельцо) приобрёл еще в 1790-х годах коломенский купец Иван Лажечников. К тому времени в усадьбе уже был каменный двухэтажный дом с регулярным садом. Именно в этой усадьбе известный писатель, автор романа «Ледяной дом» И.И. Лажечников жил в юношеские годы. Он описал её во многих своих произведениях. Потом усадьба была продана, но дом по проекту архитекторов из окружения Растрелли возвышался под сенью трёхсотлетнего дуба на берегу Москвы-реки и поражал своей гармонией, а потом – запущенностью. Наконец, дело с мёртвой точки сдвинулось. Северный флигель усадьбы был отреставрирован, и в нём открылась прекрасная экспозиция, где можно проводить уроки краеведения. Вообще, как рассказывала заведующая отделом культуры Ольга Севостьянова, идея коллективного воссоздания флигеля принадлежит главе Воскресенского района Ю.Ф. Слепцову. Был создан совет директоров во главе с энтузиастом Н.И. Макаровым, который объединил усилия и финансы всех предприятий города, поднял добровольных помощников. Этот плодотворный опыт должен и дальше использоваться с включением частных средств и денег зарубежных (в Воскресенске – французских) приобретателей бывшей общенародной собственности.
   В этом флигеле я познакомился с настоятелем церкви Казанской иконы Божией Матери в заречном селе Ачкасове о. Сергием (Решетниковым). Он сразу привёз всех учеников спасённой им 8-летней школы, которую собирались закрыть, чтобы они познакомились с экспозицией, в частности, с изумительной коллекцией нательных крестов. К слову, ещё даже не все соседние школы успели ею воспользоваться в учебной и воспитательной работе, а священник раздобыл «Газель» и приехал с юными односельчанами в музей. Вот степень понимания истинного просвещения со стороны солнечного батюшки, как любовно его называют все, знакомые с ним! В семье молодого священника тогда ждали прибавления – матушка носила под сердцем седьмого ребенка. Мне радостно было увидеть организованную и увлечённую группу школьников. Прежде на всех подмосковных дорогах они встречались в электричках, на берегах рек, у памятников истории, в старинных усадьбах. Теперь это – редкость: нет средств, былых предприятий-шефов, времени в программе, сил у учителей. Надо возрождать походы по родному краю!
   Известный подмосковный краевед Виктор Тороп предрекал в книге про Быково, где тоже находится губящий природу и воду речки Быковки диспансер: «Интерес к усадебной культуре будет нарастать. Всё большее число горожан желает иметь красивое и уютное загородное жилище. Только ограниченный человек не использует сокровища накопленного опыта. Пока что загородное строительство доросло до стиля хрущёвских построек – уже не барак, но и на Эрмитаж не похоже. Так что нам есть чему поучиться у наших предков».
   Пока, честно скажу, на своих дорогах по Московии я не встречался с достойными учениками ни давних владельцев гармоничных усадеб, ни богатых жертвователей на благо народное. Повсюду громоздятся за высоченными заборами уродливые особняки-комоды, да ещё порой в водоохранных землях, да ещё нарушая заповедный вид. Как сказал представитель фирмы, претендующей на застройку пойменного пейзажа за пострадавшим музеем в Муранове: «Мы ещё красивше вам сделаем». Да не надо нам «красивше», сберегите облик России для своих же детей и внуков! Или все в Лондон уедете? Ведь усадьба – это не многоэтажный особняк, пусть с колоннами «под классицизм», за высоченным забором с охраной, сигнализацией и собаками. Это – открытый, перетекающий в окрестный пейзаж и жизнь соседних деревень мир, особо, тактично и талантливо устроенный. Нынешние владельцы особняков куда богаче даже сановников и их вдов, слуг отечества и почётных граждан, о которых я упоминаю в двух своих новых книгах. Однако предшественники не только жертвовали на храмы (это есть и сейчас – для замаливания грехов!), но строили школы, дороги, создавали ремесленные и художественные мастерские, оркестры и театры. Где такое сегодня? Приведите примеры! Пока по-прежнему надежда на государство, на внятное законодательство, на программу сбережения исторического наследства, без которого мертвы все призывы и патриотические программы, принимаемые сегодня и на московском, и на общероссийском уровне.
   Каждая усадьба должна стать не мёртвым склепом, а средоточием и живым очагом культуры. Или мы, повторяя слова певца Подмосковья – Блока, так и будем погружаться в железную пустоту дня?