Представитель рода Лермонтовых восстановил (между прочим, на свои кровные) подмосковную усадьбу Середниково, где великий поэт сочинил первые стихи.
      Бизнесмен Михаил Юрьевич Лермонтов – правнучатый племянник (и полный тезка) поэта, потомок шотландца Георга Лермонта, осевшего в России в 1613 году.
      Представителей рода более 200. Но не все Лермонтовы могут назвать автора «Героя нашего времени» своим родственником. Когда составляли родословную, обнаружили полдеревни Лермонтовых, просто взявших громкую фамилию, получая паспорта, – очень уж любили поэта.
      – До 90-х в семье было не принято говорить о дворянском происхождении, – рассказывает Михаил Юрьевич. – И вообще, жить с ощущением, что носишь имя гения, нелегко. Фамилия обязывает. Она помогла мне в общественной карьере, но не в бизнесе – там действуют другие законы. Но когда представляюсь, люди улыбаются…
      В отличие от знаменитого родственника, Лермонтов из породы «физиков»: ученый-ядерщик по профессии. Но когда Михаил Юрьевич говорит о Середниково, в нем просыпается «лирик»:
      – Если смотришь на усадьбу со стороны пруда, особенно осенью, когда ведущая к дому аллея лиственниц вся в золотых иголочках – словно попадаешь в другую реальность, погружаешься в состояние медитации. Но если медитация требует специальных упражнений и больших усилий, – это уже Лермонтов- «физик» все раскладывает по полочкам, – в Середниково умиротворение и спокойствие приходят сами собой.
      Будете в усадьбе – спуститесь по заснеженной гранитной лестнице и помедитируйте. Благо за тридевять земель ехать не придется – Середниково находится совсем рядом с Москвой.
      В XIX веке усадьбой владели Столыпины, которые фигурируют во многих романах и даже сериале «Адъютанты любви». К этому древнему и могущественному роду принадлежала бабушка поэта, вместе с внуком гостившая в Середниково несколько лет (с 1828 по 1832). Но красота местной природы и роскошь интерьеров не помогли юному поэту, рано потерявшему мать и разлученному с отцом, обрести гармонию: строки, которые он написал в усадьбе два столетия назад, источают тоску и тревогу. Чего стоит одно только мрачное пророчество: «Настанет год, России черный год, когда царей корона упадет…» Прогноз сбылся – и в отношении страны, и в отношении Середниково – семь десятилетий «шариковщины» не прошли бесследно. В 1918 году в усадьбе открыли санаторий для нервных больных, а с 30-х лечили туберкулезников, бывших зэков. До 80-х все ломалось и растаскивалось. И ведь было что – последняя хозяйка дома Фирсанова оставила здесь все свое имущество.
      В главном доме, где сейчас воссозданы дореволюционные интерьеры, размещалось что-то вроде клуба – в овальной гостиной больные смотрели телевизор. Обитатели санатория расколотили старинное зеркало, забили бутылками камин, отодрали стеклышки от уникального витража. Фирсановский бильярд сгноили в сыром подвале. Лермонтов купил новый. Кровать помещицы из дорогостоящего дерева с рисунком «птичий глаз» выбросили на помойку – ее подобрал местный умелец, починил и теперь на ней спит. Просьбы сотрудников «Национального лермонтовского центра» вернуть кровать в родные пенаты не находят отклика. Часть вещей при советской власти передали в солнечногорский музей – к примеру, огромное золоченое зеркало, которое там и поставить-то невозможно, ведь пятиметровые потолки, как в середниковском доме, еще поискать нужно… И все же специалисты утверждают, что во многом усадьбе повезло – ее, по крайней мере, никогда не поджигали: местные крестьяне обожали последнюю владелицу дома. И хозяйственные постройки, и парадный двор, и главный дом с XVIII века не переделывали. Только мебель, конечно, сделана заново, благо Фирсанова оставила подробную опись имущества. А вот резные камины, потрясающие двери, карнизы, витражи на втором этаже и несколько гобеленов – подлинные. И конечно, дух Лермонтова здесь повсюду – в его портретах, росписи на тему «Демона» на потолке, в легендах. Здесь вам обязательно расскажут, что на балконе с видом на пруд «певец любви и печали» объяснился с Варенькой Лопухиной, ставшей прототипом княгини Веры Лиговской, а на бельведере дома он писал стихи…
      В 1991-м бизнесмен Михаил Лермонтов взял старинную усадьбу в аренду на 49 лет и приступил к восстановлению. Тогда он даже представить себе не мог, что ему предстоит.
      – Труднее всего было ответить самому себе и другим на вопрос, зачем мне это нужно – вкладывать собственные деньги в федеральный памятник, – объясняет Лермонтов. – Но, конечно, и технических трудностей было невероятное количество. Первый опыт реставрации оказался плачевным – вложили немалые деньги в восстановление дома, а после зимовки обнаружили, что в комнатах отвалилась штукатурка, потому что все делалось без учета особенностей помещения. Слава Богу, я – технический специалист, сумел освоить тонкости. Восстановление шло медленно. В 95–96-м годах еще не было реставрационной индустрии, иностранных компаний, которые оказывали услуги в этой сфере – приходилось все делать самому. Помогает семья. Мне ведь в первую очередь нужно зарабатывать деньги, чтобы все восстановить, а черновую работу делали жена и дочь…
      Лермонтовы понимают главное: в усадьбе прежним хозяевам удалось соединить духовные искания с материальным жизнеустройством. Наверное, этот дар тоже передается по наследству. Хотя окончательно настроиться на лирический лад нынешнему хозяину имения мешает проза жизни:
      – Каждый уголок требует заботы и ухода: что-то отваливается, где-то мусор лежит. Когда приезжаю сюда, смотрю, где растут сосульки, функционируют ли водоотводы и отопление, как работают сливы. Но и отдыхаю душой, конечно. Входишь в ворота, видишь хоровод колонн – и дух захватывает от этой красоты, которая досталась мне по наследству и которую я обязан передать внукам, детям. Всем, кто сюда приходит.