Приватизация истории

   Несмотря на законодательные запреты, снос исторической застройки в Москве принимает пугающие масштабы. Спасти памятники, по мнению ряда специалистов, может передача их в частные руки
   В Москве все время что-то сносят и тут же строят. В этом естественном процессе нет ничего противозаконного ровно до тех пор, пока дело не касается исторической застройки. Один из самых громких скандалов последнего времени - снос части усадьбы Римских-Корсаковых. Дом Трубецких на улице Усачева сгорел при странных обстоятельствах, и на его месте строят железобетонную копию. Разобрали доходный дом - памятник истории - на углу Большого Знаменского переулка. Там же, на Знаменке, исчез дом причта церкви Николы Стрелецкого первой половины XIX века - один из немногих ампирных особняков, сохранившихся с пушкинских времен. Старинная усадьба по 1-му Казачьему переулку, 6, была снесена, и на ее месте уже появился "новодел". Список утерянного можно продолжать. И проекты, предусматривающие снос или частичную перестройку ценных городских зданий, появляются чуть ли не каждый день. Буквально недавно рассматривался проект реконструкции Средних торговых рядов, что рядом с ГУМом, предусматривающий снос дворовых корпусов этого уникального архитектурного ансамбля. Данному объекту повезло: проект не приняли. Зато другим везет куда меньше. И это несмотря на то, что есть и закон об охране памятников, и закон об объектах культурного наследия. Почему никто и ничто не может остановить машину, постепенно подминающую под себя старую Москву? Ответ прост: здания-памятники расположены на самых коммерчески привлекательных территориях города. Взять на себя ответственность за их сохранение и содержание - слишком дорогое удовольствие, а использовать эти строения в их первозданном виде экономически невыгодно. Инвесторы очень не любят термины "памятник" и "наследие": уж больно много обязательств, запретов и условий накладывают на них эти слова. Но опыт показывает, что государство не способно за свой счет достойно содержать и сохранять свое недвижимое достояние. Любые вложения оказываются неэффективными и тогда, когда они делаются только в физическое сохранение объекта (реставрацию, например), без актуализации его функции. Если этот объект, конечно, не музей. Есть ли способы примирить на первый взгляд непримиримое: желание инвесторов получать выгоду от владения историческим объектом и желание общества сохранить его для потомков? Как ни парадоксально, специалисты не исключают, что выход - в приватизации памятников.

Флигель одинокий...
   Почему именно в Москве вопрос о сохранении исторической застройки стоит так остро? Ведь ни в Санкт-Петербурге, ни в других городах России нет столь яростных споров властей и защитников старины за каждую избушку прошлых веков. Ответ легко найти в истории градообразования Москвы. В отличие от Питера, строившегося сразу по четким планам и схемам, нынешняя структура столицы сложилась довольно стихийно - из сотен усадеб и усадьбочек, которые и были ее градостроительной основой. Многих иностранцев поражал азиатский колорит Москвы, но при этом они не воспринимали Первопрестольную как город в европейском смыслеЙ "Москва до конца XVIII века таковым не была, поскольку состояла из усадеб, монастырей, слобод. Всюду открытые пейзажные виды, оставшиеся на старых гравюрах. Здесь не было парадных набережных, как в Питере. Когда в елизаветинские и екатерининские времена начали строить дворцы по красной линии улиц, то за ними бывал обычно сад, вспомогательные сооружения, целый образ жизни с челядью, с конюшнями", - рассказывает директор Государственного института искусствознания доктор искусствоведения Алексей Комеч.
   Никакой геометрии в этом устройстве не было, и московские улицы формировались как пути от одной усадьбы к другой. Ближе к нашему времени их стали выпрямлять, отчего усадьбы нередко страдали, теряли гармонию, а дожившие до начала ХХ века были раздроблены. Теперь трудно собрать какую-либо усадьбу целиком: их территории обычно застроены, урезаны, перекроены. Между разными зданиями, когда-то входившими в единый ансамбль, появились современные строения, а то и целые кварталы. Поэтому сегодня какой-нибудь "оторвавшийся" флигель - одновременно предмет пристальной заботы историков и досадная помеха для градостроителей. Однако с лета прошлого года, когда был принят Закон "Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов РФ", территория любого памятника, даже если это единичный дом с небольшим двором, должна входить в состав самого памятника. "По новому закону такие территории подпадают под понятие "объект охраны" и должны соответственно оформляться. Это дает последний шанс собрать территории городских усадеб и предотвратить деление и измельчение усадебных памятников повсеместно. Органы охраны культурного наследия должны проводить работу по выявлению территорий памятников и их утверждению как охранных единиц, - говорит Алексей Комеч. - Думая о культурном наследии, мы боремся за то, чтобы власть исполняла собственные законы. Почему по закону новое строительство на территории памятника невозможно, а оно происходит?"
Нелюбовь к отеческим гробам
   Впрочем, почему это происходит, понятно: из-за того же конфликта интересов инвестора и необходимости сохранения застройки. Но что, собственно, должно служить предметом охраны, дабы этот конфликт не привел город к стагнации. Даже самые яростные защитники истории соглашаются: историческую застройку можно спасти только методами общехозяйственной реконструкции. Если дома получают все удобства, тогда реально их сохранить. Однако это очень дорогое удовольствие, снести и построить заново - выгоднее. Есть масса способов добиться сноса: от лишения объекта статуса памятника до целенаправленного его "руинирования" (просто забросить, довести до разрушения). Типичный пример - усадьба Трубецких на улице Усачева, недалеко от станции метро "Фрунзенская". Здесь был прекрасный деревянный дом, почти дворец, с изразцовыми печами, художественными паркетом и потолками. "Скорее всего, его сожгли, чтобы сделать бетонную копию. На копию идут, когда не понимают ценности оригинала. Мы девальвируем понятие подлинности. Город перестает быть привлекательным для туристов даже при всей его ухоженности и опрятности. Для цивилизованных иностранцев нет ничего нового в магазинах на Тверской. Ради них они в Москву не поедут. А то, что неповторимо и уникально, у нас быстро исчезает", - сетует Алексей Комеч. И приводит такой пример: открылся модный ресторан, называемый также Культурным центром русской старины. При его строительстве, по словам Комеча, была снесена часть усадьбы Римских-Корсаковых. Да, ее состояние было плачевным, но это была настоящая русская усадьба. Аналогичных ситуаций множество. Но, жертвуя подлинниками, инвесторы снимают с себя колоссальную проблему.
   "Если инвестор берет усадьбу, он подписывает обязательство. Неудивительно, что инвесторы воспринимают памятники как головную боль. Они берут объект из-за места и очень редко из-за самого памятника. Сохранение - это необязательный продукт на пути извлечения прибыли", - констатирует Комеч, досадуя на негибкое отношение властей к инвесторам.
   С такой оценкой солидарен Виссарион Алявдин, вице-президент Фонда русской усадьбы. Этот фонд действует уже два года и ориентирован на практическое спасение усадеб в современных условиях. По его мнению, спасение "визитной карточки" Москвы и России - усадьбы - находится не только в руках государства, но и частных собственников и корпораций. "Спасти усадьбы-немузеи за счет государства в наше время не удастся. Дай бог, чтобы федеральное Министерство культуры успешно выполняло свои прямые обязанности - поддерживало музеи-усадьбы. К сожалению, наши музейные сокровищницы тоже бывают не в лучшем положении. Даже в знаменитой жемчужине Подмосковья - "Архангельском" дворец сейчас закрытЙ Там идут реставрационные работы, но очень медленно. Восстановлен театр Гонзаго, уникальный объект. Но ведь грант на эти работы поступил от зарубежного Фонда русской усадьбы. Такой есть в Америке. Как бы мы ни прекраснодушничали, но другого способа, кроме привлечения частных или корпоративных инвестиций, сейчас нет. Наш фонд пытается соединить четыре стороны: государство, общество, которое небезразлично к культурному наследию, памятники сами по себе и людей, которые могут вложить в них свои средства", - говорит Алявдин.
   По его мнению, сегодня уже есть первые примеры удачной приватизации исторических усадеб. Например, "Кораллово", что недалеко от Звенигорода. Одно время там был санаторий, потом Дом творчества, потом ансамбль пришел в упадок. Наконец, появился корпоративный хозяин. Усадьбу взяли совместно Минатом и одна крупная нефтяная компания и привели ее в идеальное состояние. Но доступ туда, конечно, ограничен. "Кораллово" перешло в новую собственность еще до принятия закона, который определяет условия подписания договора купли-продажи. Этот договор должен предусматривать дни и часы посещения, наличие музейной комнаты, посвященной истории усадьбы. Более приветлива к посетителям усадьба "Середниково" недалеко от станции Фирсановка, в которой когда-то находился туберкулезный санаторий. Это было обидно, поскольку усадьба связана с именем Лермонтова, он в ней бывал в годы юности. Теперь ситуация изменилась благодаря новому хозяину. Усадьбу получила в собственность ассоциация потомков великого поэта "Лермонтовское наследие", объединяющая граждан России и зарубежья. Собственник оказался вменяемым. Выполнен огромный комплекс работ по дезинфекции и дезактивации - снимались штукатурка и верхний слой земли. Теперь "Середниково" в прекрасном состоянии. Конечно, помогло имя поэта. Большую роль сыграло и то, что сейчас председатель ассоциации - руководитель одной крупной металлургической компании. И хотя усадьба не лично его - он стал в ней жить. Не в главном доме, а во флигеле. Такой вариант, безусловно, любопытен для загородных усадеб, которые со временем вполне могут стать предметом чаяний состоятельных людей, потерявших интерес к современному коттеджному строительству.

Куплю усадьбу
   "Иногда думают: дал деньги - и все хорошо! Нет, нужно жить в усадьбе, как в старые времена. Если живет хозяин - все в порядке, если управляющий - похуже, а если никого нет, усадьбу растаскивают. Вложенные деньги должны окупаться, хотя бы частично, - уверен Алявдин. - Во Франции, в других западных странах с богатой историей есть давний способ поддержания замков в наилучшем состоянии. Их сдают под свадьбы, под праздничные мероприятия, форумы, съемки фильмов, аукционы, антикварные салоны. Многие замки служат опорными базами для охотников, рыболовов, просто отдыха на природе. Этот опыт полезен и нам, поскольку превратить каждую усадьбу в музей нереально. Наш фонд ведет просветительскую работу и в этом направлении. Мы даем советы, как лучше использовать памятники и как переложить заботу о них с плеч государства на частных владельцев". При таком подходе возникает другой вопрос: не перестроят ли новые владельцы ценный объект? Вице-президент фонда считает, что опасность невелика: "Если человек купил усадьбу или любой другой дом-памятник, он не может рассчитывать, что его обойдут органы охраны памятников, суды, штрафыЙ Есть ансамбли, где до 50-70 процентов построек разрушены. Можно все восстановить, в том числе по современным технологиям, но обязательно в пределах уцелевших фундаментов. Такую строительную деятельность несложно контролировать. Приватизация надежнее аренды, которую предпочитают сегодня власти, когда речь идет о памятнике. На правах аренды очень немногие рискуют реально восстанавливать объекты, развертывать работы. Есть опасения, что при сильном желании чиновники найдут повод для расторжения арендного договора".
   По новому закону можно приватизировать памятники не только местного, но и федерального значения в том случае, когда четко установлено право федеральной или муниципальной собственности. Однако это лишь тезис, он основательно не проработан. И памятники федерального значения оказались в худшем положении. Нужен следующий закон, детализирующий передачу объекта в собственность и взаимные обязательства сторон. Более того, есть мнение, что некоторые статьи нового закона дают возможность чиновникам ограничивать предпринимательскую инициативу потенциальных инвесторов, готовых вкладывать средства в реконструкцию объектов культурного наследия. Ведь закрепленные в законе правила на практике дают основание существенно сузить варианты условий так называемого инвестиционного договора по сравнению с теми возможностями, которые предоставляет, например, Гражданский кодекс. Ревнителей старины можно понять: наученные горьким опытом, они "пробивают" максимальный набор охранных ограничений. Но когда инвестор не в силах справиться с объектом в рамках закона, он просто обходит его, причем кардинально. "Не берите с инвестора слишком много, когда он взял памятник в аварийном состоянии, создайте инвестору льготные условия", - считает Алексей Комеч. Это как с налогами - если они слишком велики, их не платят. Значит, нужен компромисс, приемлемый для инвесторов и безопасный для памятников.

ВРЕЗ: ПОТЕРИ

Снести и забыть
   В разное время специалисты по охране памятников составляли списки утерянного архитектурно-исторического наследия. В них десятки зданий. Вот лишь кое-что из утраченного.
   "Дом с кариатидами" - главный дом усадьбы XIX века, Большой Афанасьевский переулок, 35. Проект реставрации не был реализован. Дом снесен.
   Дом XIX века, Арбат, 24. После проведения инженерно-реставрационных мероприятий работы были свернуты и памятник снесен, выстроен новый дом.    Дом с палатами XVIII века, 1-й Голутвинский переулок, 4. Распоряжением правительства Москвы здание было передано акционерному обществу для реконструкции. Через год после передачи объекта сводчатая палата, входившая в состав строения, снесена, на ее месте выстроен новый двухэтажный объем.    Палаты середины XVIII века в Кадашевской слободе, 1-й Кадашевский переулок, 7, южный корпус. В 1994-1995 годах снесены. Следом с Кадашевской набережной исчезли Палаты XVIII века. В результате набережная разрушена как ансамбль.    Усадьба Тарасова XVIII-XIX веков, улица Сергия Радонежского, 1/2. Включала главный дом с палатами, флигель с палатами и еще пять строений. Усадьба внесена в знаменитые "Альбомы партикулярных строений" Матвея Казакова, включавшие лучшие здания города того времени. Была передана частной фирме, все здания снесены.    Хозяйственный корпус усадьбы генерал-губернатора, конец XVIII века, архитектор Матвей Казаков, Вознесенский переулок, 22. Хозяйственная территория усадьбы в начале 90-х годов была передана под строительство Делового центра правительства Москвы, разработан проект реставрации. Однако по распоряжению мэра памятник снесен.    Палаты князей Кантакузенов, XVII век, Тверская ул., 26, строение 1. Снесены. Теперь на этом месте строения "Гранд-отеля".

18 февраля 2003 года. Николай Ольгин. Еженедельный журнал "Итоги", Наследие №7 (349)